Тот день считается самым драматическим для столицы в Великой Отечественной войне. Хотя еще в начале октября в городе сохранялось относительное спокойствие. «Правда» сообщила, что в Сокольниках состоялся популярный среди физкультурников военизированный кросс, в котором приняли участие свыше пятнадцати тысяч спортсменов. Победителем на пятикилометровой дистанции стал заслуженный мастер спорта Серафим Знаменский, закончивший путь по пересеченной местности за 15 мин. 51,6 сек.
В Малом театре шли репетиции спектаклей «Отечественная война 1812 года» по роману Льва Толстого «Война и мир» и «Семья Мерлье» по новелле Эмиля Золя — о борьбе французских патриотов с немецкими захватчиками в войне 1870 года. Намечалась читка новой пьесы украинского драматурга Александра Корнейчука «Партизаны в степях Украины», ставшая продолжением его комедии «В степях Украины»...
«Все ломают головы над причинами паники, возникшей накануне, — писал в дневнике журналист Николай Вержбицкий. — Кто властный издал приказ о закрытии заводов? О расчете с рабочими? Кто автор всего этого кавардака, повального бегства, хищений, смятения в умах? Стенная литература, кроме газет, никакая не появляется. Вместо нее кругом кипит возмущение, громко говорят, кричат о предательстве, о том, что „капитаны первыми сбежали с кораблей“, да еще прихватили с собой ценности…».
Может, Сталин хотел оставить столицу, чтобы сохранить армию, как Кутузов в 1812 году? Оставить Москву, потом собраться силами и ударить по врагу…
Странная вещь — в журнале посещений Сталина нет записей с 15 по 18 октября. Почему? Неужели в самые тяжелые дни московской обороны у вождя никто не собирался? Все уехали в Куйбышев? И Сталину некому было отдавать указания?!
Возможно, он быстро опомнился. Известно, что Сталин приезжал на вокзал, прошелся вдоль вагонов. Но — не уехал в Куйбышев, остался в осажденной Москве. Преодолел смятение и страх. Вернул своих соратников в Москву, убедил, что еще не все потеряно.
Может быть…
Комендант Большого театра Алексей Рыбин вспоминал: «Проезжая утром 16 октября по Москве, Сталин видел, как люди тащили мешки с мукой, вязанки колбасы, окорока, ящики макарон и лапши. Не выдержав, он велел остановиться. Вокруг быстро собралась толпа. Некоторые стали хлопать, а смелые спрашивали:
- Когда же, товарищ Сталин, остановим врага?
- Придет время — погоним, — твердо сказал он и никого не упрекнул в растаскивании государственного добра.
А в Кремле немедленно созвал совещание, спросил:
- Кто допустил в городе беспорядки?
Все молчали. Берия даже закрыл глаза…"
Вечером 17 октября к москвичам по радио обратился председатель исполкома Моссовета Василий Пронин, призвавший немедленно приступить к работе и ликвидировать панику, не верить ложным слухам.
Вскоре порядок на улицах был восстановлен. Моссовет принял постановление, в котором события в Москве 16 октября были названы «грубым нарушением государственной дисциплины». Открылись магазины, аптеки, больницы. Заработали наземный транспорт и метро.
Московский городской суд и народные суды стали военными трибуналами. Суровые приговоры выносились, не мешкая, и обжалованию не подлежали. Московская милиция получила приказ расстреливать на месте грабителей и мародеров.
Прошло несколько дней. Хотя немецкие войска продолжали наступление, настроение в Москве уже совсем другое. Очевидец, уже упомянутый журналист Вержбицкий, 21 октября рисует в дневнике ошеломляющую картину: «Преображенская площадь. Полдень. Пережита „паника“. Люди уже не мечутся, они выстроились опять в очереди. За облаками страшный пулеметный огонь. Гудят самолеты, дрожат стекла, в трехстах метрах от магазина на берегу Яузы начинают гневно и оглушительно рявкать зенитки. Где-то бухают фугасные бомбы. Но ничто не изменилось на площади. Недвижно вытянулись очереди, особенно большая за портвейном (18 рублей 60 копеек), не дрогнула и очередь за газированной водой. У витрины магазина кучка внимательно читает газеты под стеклом о том, что под Малоярославцем мы отступаем. На остановке юноша читает „Севастополь“ Ценского. Из рупора летят звуки „Богатырской симфонии“ Бородина. Плетется пьяненький. Красноармейцы тянут пиво. Куда делись в Москве нервные люди?»
Многолюдно в московских церквях. Колышется пламя свечей и лампадок. Нескончаемо звучат имена убиенных: «Петр, Николай, Иван, Георгий, Валентина, Дмитрий…». Многие молятся о здравии, просят Всевышнего даровать победу Отчизне…
В то время многие на оккупированных немцами территориях, в Сибири и Дальнем Востоке и других частях огромной страны не знали, что с Москвой. Надеялись на лучшее, но предполагали худшее. Евгений Долматовский написал такие строки:
«Где-то есть армия. Где-то — Москва.
Дом. Комнатушка с рисунками брата.
Что же с Москвою? Жива? Не жива?
Может быть, немцы идут по Арбату".
Но Москва держалась. Стояли насмерть красноармейцы, бесстрашно шли навстречу врагу курсанты и ополченцы. Но остановить немцев они пока не могли. Артиллерийская канонада слышалась уже на северо-западных окраинах столицы…
https://svpressa.ru/post/article/158615/
